Новая практика незаконного ареста имущества организации в рамках уголовного дела в отношении неустановленных лиц

Научная статья

УДК 343.1

С.В. Заика

Адвокат МКА «СЕД ЛЕКС», к.ю.н.,

Университет им. О.Е. Кутафина (МГЮА),
г. Москва, Российская Федерация

Аннотация: В представленной статье обозначена и проанализирована новая опасная тенденция правоприменения – незаконное наложение ареста на имущество юридических лиц в рамках уголовных дел, возбужденных в отношении неустановленных лиц. Актуальность темы обусловлена участившимися случаями, когда институт ареста имущества используется не по назначению, что приводит к системному нарушению прав собственников. Научная новизна заключается в выявлении и доктринальном осмыслении данного явления как проявления произвола в уголовном процессе. Основные выводы свидетельствуют о том, что судебный контроль в ряде случаев утрачивает свою правозащитную функцию, а уголовное судопроизводство используется для решения хозяйственно-административных задач в ущерб принципам законности. Подобные решения подрывают доверие к суду и праву в целом.

Ключевые слова: арест имущества, уголовный процесс, обвиняемый, право собственности, судебный контроль, злоупотребление правом, конституционные гарантии, защита бизнеса.

Original article

S.V. Zaika

Advocate of BA «SED LEX»

Law University (MSAL),

Moscow, Russian Federation

New practice of illegal arrest of organizational property within criminal cases against unidentified persons

Abstract: This article identifies and analyzes a new dangerous trend in law enforcement – the illegal arrest of property of legal entities within criminal cases initiated against unidentified persons. The relevance of the topic is determined by the increasing number of cases where the institution of property arrest is used for purposes other than intended, leading to systemic violations of owners' rights. The scientific novelty consists of identifying and providing a doctrinal interpretation of this phenomenon as a manifestation of arbitrariness in criminal proceedings. The main findings indicate that judicial review, in some instances, loses its protective function, and criminal procedure is being used to resolve economic and administrative tasks to the detriment of the principles of legality. Such practices undermine trust in the judiciary and the law as a whole.

Keywords: arrest of property, criminal procedure, accused, property rights, judicial review, abuse of rights, constitutional guarantees, business protection.

Институт ареста имущества в уголовном процессе традиционно рассматривается как важнейший механизм обеспечения исполнения приговора и возможной конфискации, призванный сбалансировать интересы потерпевших, государства и обвиняемого. Его изначальное предназначение – гарантировать сохранность имущества и средства для удовлетворения иска или штрафа по уголовному делу¹. Однако в последние годы наблюдается существенная трансформация правовой природы ареста имущества. Из меры процессуального принуждения, ограниченно затрагивающей право собственности, он в ряде ситуаций превращается в средство фактического лишения владельца имущества без надлежащих правовых оснований. Практическая проблема особенно остро проявляется в случаях, когда уголовные дела возбуждаются «по факту», в отношении неустановленных лиц, а арест накладывается на имущество организаций, не привлеченных к уголовной ответственности. С такой ситуацией автор столкнулся по одному из дел, где представлял интересы свидетеля владельца бизнеса.

Право собственности в уголовном процессе системно страдает, сталкиваясь с произвольным вмешательством. Отдельные судебные решения в данной сфере носят характер вопиющих и институционально опасных, свидетельствуя о кризисе законности и деградации судебного контроля. Вместо защиты законных прав граждан суд, призванный быть гарантом прав в досудебной стадии, порой санкционирует решения, нарушающие конституционные гарантии. Все это требует научного осмысления и выработки предложений по предотвращению подобных отклонений от принципов уголовного судопроизводства. Практика ареста имущества организаций без наличия подозреваемого или обвиняемого является недопустимой и противоречит базовым началам права.

Арест имущества в уголовно-процессуальном праве Российской Федерации (далее – РФ) – это мера процессуального принуждения, применяемая на досудебной стадии для обеспечения исполнения будущего приговора в части имущественных взысканий или конфискации². Данная мера по своей сути ограничивает право собственности: собственнику или владельцу имущества запрещается распоряжаться, а при необходимости – пользоваться арестованным имуществом, вплоть до изъятия имущества с передачей его на хранение. Тем самым временно ограничивается триада правомочий собственника (владение, пользование, распоряжение) в интересах публичных задач правосудия.

Конституционная основа данного ограничения закреплена в ч. 3 ст. 35 Конституции РФ, согласно которой никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда³. Арест имущества выступает как раз тем судебным решением (санкционированным судьей), которое допускает временное ограничение права собственности ради достижения целей уголовного судопроизводства. Однако такое ограничение прав допустимо лишь в строгих рамках, очерченных законом (ч. 2 ст. 55 Конституции РФ – права могут быть ограничены федеральным законом лишь в той мере, в какой это необходимо в целях защиты конституционно значимых ценностей⁴).

В соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом РФ (далее – УПК РФ) целями наложения ареста на имущество являются: обеспечение гражданского иска, штрафа или иных имущественных взысканий, а также возможной конфискации имущества, подлежащего конфискации по приговору⁵. Иными словами, арест служит гарантией того, что к моменту вынесения приговора у обвиняемого или иных ответственных лиц сохранится имущество, за счет которого может быть возмещен ущерб или выплачен штраф, либо которое может быть конфисковано как нажитое преступным путем. Пределы судебного контроля на данной стадии строго регламентированы: судья при рассмотрении ходатайства следователя об аресте имущества обязан проверить соответствие ходатайства требованиям закона и наличие предусмотренных оснований⁶. В соответствии с правовой позицией Верховного Суда РФ, изложенной в Постановлении Пленума ВС РФ № 19 от 01.06.2017, задача судьи – убедиться в наличии законных оснований для заявленной меры и соблюдении баланса конституционных прав, не выходя за пределы своих полномочий⁷.

Важно подчеркнуть, что арест имущества является обеспечительной мерой, а не наказанием и тем более не средством окончательного изъятия собственности. Право собственности на арестованное имущество не прекращается, оно лишь временно обременяется запретами. Как отмечал еще классик российской уголовно-процессуальной доктрины А.Ф. Кони, меры пресечения и принуждения должны применяться правосудием осторожно и соразмерно, дабы не подорвать уважение к закону⁸. Современные процессуалисты также подчеркивают приоритет прав и свобод личности даже в условиях уголовного преследования⁹.

УПК РФ в ч. 1 ст. 115 четко ограничивает круг лиц, чье имущество может подвергаться аресту: это подозреваемый, обвиняемый либо лица, несущие по закону материальную ответственность за их действия¹⁰. Соответственно, соотношение с правом собственности выражается в том, что допустимое ограничение права собственности посредством ареста возможно лишь при соблюдении условий законности (наличие обвиняемого и предпосылок для ареста) и судебного контроля. При этом сама по себе эта мера не влечет перехода права собственности на имущество; арестованное имущество не изымается навсегда, а лишь сохранятся на случай удовлетворения возможных требований. Конституционный Суд РФ в ряде решений указывал, что наложение ареста носит временный характер и направлено на балансировку частных и публичных интересов, не являясь конфискацией¹¹. Таким образом, правовая природа ареста имущества – это ограниченное по целям, субъектам и срокам ограничение права собственности, допускаемое уголовно-процессуальным законом под судебным контролем.

Арест имущества при отсутствии обвиняемого: выход за пределы закона.

Законодатель строго ограничил случаи, когда возможно наложение ареста на имущество, – исходя из наличия определенного субъекта (обвиняемого) и цели обеспечения конкретных возможных взысканий. Ситуация, когда уголовное дело возбуждено в отношении неустановленных лиц, ставит под вопрос саму возможность ареста имущества, ведь на момент рассмотрения такого ходатайства нет ни обвиняемого, ни подозреваемого, ни заявленного гражданского иска. Тем не менее, в новейшей практике отмечены случаи, когда следственные органы инициируют арест имущества организации в подобных делах «по факту», и суды необоснованно удовлетворяют такие ходатайства. Это представляет собой выход за пределы закона и подмену целей уголовного процесса.

Рассмотрим типичный кейс автора. Органы предварительного расследования возбудили уголовное дело экономической направленности (по факту причинения имущественного ущерба без признаков хищения, ст. 165 УК РФ) в отношении неустановленных лиц, то есть без конкретного подозреваемого. Тем не менее, следователь обратился в суд с ходатайством о наложении ареста на имущество конкретной организации – собственника объектов недвижимости, мотивируя это необходимостью обеспечить возможные имущественные взыскания. Суд первой инстанции удовлетворил ходатайство и наложил арест на имущество общества, запретив собственнику распоряжаться им и передав это имущество на ответственное хранение. Примечательно, что ни один работник или должностное лицо данной организации не был привлечен к уголовной ответственности, гражданский иск потерпевшим не предъявлен, а само общество не признано по делу гражданским ответчиком. Иными словами, юридическое лицо фактически оказалось втянутым в орбиту уголовного преследования, не обладая процессуальным статусом обвиняемого либо иного ответственного лица.

Такой арест имущества противоречит требованиям УПК РФ. Как отмечалось, ч. 1 ст. 115 УПК РФ позволяет арестовывать имущество только подозреваемого, обвиняемого или законных ответчиков за него. Часть 3 ст. 115 УПК РФ предусматривает особые случаи ареста имущества, принадлежащего другим лицам, но только если имеются достаточные доказательства, что это имущество получено преступным путем либо использовалось для совершения преступления¹². В нашем случае эти условия явно не выполнены: организация-собственник не является обвиняемой, а связь ее имущества с предполагаемым преступлением носит сугубо гипотетический характер. Суд наложил арест фактически лишь на том основании, что вокруг деятельности данной организации возникла спорная ситуация гражданско-правового характера. Однако принадлежность имущества независимому юридическому лицу, чьи должностные лица не привлечены к ответственности, не входит в перечень законных критериев для ареста.

Следует подчеркнуть недопустимость расширительного толкования оснований ареста имущества. Кассационная судебная практика уже указывала, что арест имущества третьих лиц без установленной связи с преступлением противоречит закону. Так, Девятый кассационный суд общей юрисдикции отменил постановление об аресте, поскольку суд первой инстанции не привел конкретных данных о преступном происхождении имущества, ограничившись лишь тем, что обвиняемый был директором организации – собственника имущества¹³. В анализируемом случае ситуация еще более вопиющая: вообще отсутствует лицо, привлекаемое к уголовной ответственности, и потому отсутствует субъект, чья возможная ответственность обеспечивается арестом. Нет и заявленного требования (ни иска потерпевшего, ни штрафа), которое надлежит обеспечивать.

Уголовно-процессуальный закон (ст. 6 УПК РФ) определяет назначение уголовного судопроизводства – обеспечение защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, защита личности от незаконного и необоснованного обвинения и ограничения ее прав, а также изобличение виновных¹⁴. В рассматриваемой ситуации ни одна из этих целей не достигается арестом имущества: потерпевшего с иском нет, обвиняемого нет, а арестованные объекты не служат доказательствами преступной деятельности. Напротив, складывается впечатление, что уголовный процесс используется для вмешательства в гражданско-правовой спор между организацией и ее контрагентами. В кейсе, послужившем основой исследования, имел место долговой конфликт: муниципальное предприятие коммунального хозяйства задолжало обществу значительные суммы, а само общество задолжало поставщику ресурсов (газовой компании). Вместо разрешения этих споров в гражданском порядке была задействована схема с возбуждением уголовного дела по факту и арестом имущества общества, фактически парализующим его деятельность. Тем самым уголовное судопроизводство оказалось инструментом давления и перераспределения имущественного контроля, что искажает его предназначение.

Таким образом, арест имущества при отсутствии обвиняемого выходит за пределы установленных законом условий и целей. Это правовой произвол, подрывающий фундаментальные гарантии. Права юридического лица, не являющегося субъектом уголовного преследования, не должны ограничиваться мерами процессуального принуждения – данная аксиома вытекает из принципа законности. Процессуалисты справедливо отмечают, что расширение репрессивных мер на лиц, не наделенных статусом обвиняемых, разрушает систему гарантий права¹⁵.

Передача арестованного имущества третьим лицам как форма скрытой экспроприации.

Особенно тревожным элементом новой практики является то, что суды, удовлетворяя незаконные аресты, порой распоряжаются судьбой имущества сверх предусмотренных законом мер. В упомянутом случае суд не только наложил арест, но и постановил передать арестованное имущество (земельный участок и объект недвижимости) на обслуживание и содержание муниципальному предприятию. По сути, это означало передачу имущества во владение и пользование третьему лицу, тогда как собственник отстранен от владения. Такая передача на эксплуатацию не предусмотрена уголовно-процессуальным законом и выходит за рамки института ареста имущества.

Согласно ч. 2 ст. 115 УПК РФ, арест имущества состоит в запрещении собственнику распоряжаться, а при необходимости – пользоваться имуществом, а также в возможном изъятии имущества с передачей его на хранение. Ключевое слово – «хранение»¹⁶. Изъятое имущество может быть передано на ответственное хранение либо самому собственнику, либо иному лицу, но исключительно для обеспечения его сохранности до разрешения вопроса о судьбе имущества судом. Часть 6 ст. 115 УПК РФ требует, чтобы хранитель арестованного имущества был предупрежден о предусмотренных ограничениях и ответственности за сохранность имущества. Цель норм о хранении – не допустить утраты, порчи имущества, сохранить его экономическую ценность. Ни одной нормой УПК РФ не допускается, чтобы арестованное имущество передавалось кому-либо для коммерческого использования. Запрет пользования имуществом при аресте направлен как раз на то, чтобы предотвратить его расходование, износ или отчуждение во вред интересам собственника и правосудия¹⁷.

Таким образом, передача арестованного имущества третьему лицу для эксплуатации представляет собой неправомерное расширение меры обеспечения. В нашем случае суд своим решением фактически позволил сторонней организации владеть и использовать чужое имущество. Это не названо прямо конфискацией, но по существу является экспроприацией – принудительным лишением собственника возможности пользоваться своей вещью и передачей этой вещи в чужое владение без законных оснований. Отличие от легальной конфискации состоит в том, что конфискация производится по вступившему в силу приговору суда и обычно в собственность государства, тогда как здесь имущество передано муниципальному унитарному предприятию до суда и без решения по существу. Такая практика не служит целям уголовного судопроизводства, определенным ст. 6 УПК РФ. Эксплуатация котельной сторонним субъектом никак не способствует ни установлению истины по делу, ни обеспечению приговора – ее цель иная (обеспечение коммунальной услуги).

В данной ситуации наблюдается смешение уголовно-процессуальных и административно-хозяйственных плоскостей. Уголовно-процессуальные меры принуждения не предназначены для решения хозяйственных задач – это аксиома, вытекающая из принципа автономии отраслей права. Однако суд, выйдя за пределы заявленного ходатайства об аресте, по сути решил имущественный спор: определил, кто будет эксплуатировать объект инфраструктуры и на каких условиях. Это явное превышение компетенции суда на досудебной стадии. Статья 29 УПК РФ ограничивает судебный контроль рамками перечисленных вопросов (санкционирование следственных действий, избрание меры пресечения, арест имущества и др.)¹⁸. Суд не вправе выходить за пределы своих полномочий, однако вместо проверки законности ограничения прав он произвел распоряжение имуществом, аналогичное решению по гражданско-правовому спору.

Разница между хранением и пользованием имуществом принципиальна. Хранение предполагает лишь физическое или юридическое владение вещью для ее сохранения, без потребления полезных свойств вещи. Пользование же означает эксплуатацию имущества, извлечение из него полезных свойств (например, получение прибыли или иного распоряжения). В нашем случае переданное на «содержание» муниципальному предприятию имущество (земельный участок и котельная) используется для снабжения теплом жилого микрорайона, то есть эксплуатируется в производственном цикле, вероятно, с получением выручки от оказания коммунальных услуг. Собственник же отстранен от владения.

Также очевидно нарушение принципа соразмерности ограничения прав. Арест имущества по закону должен быть соразмерен предполагаемым взысканиям или ущербу. В 2017 году Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что стоимость имущества, на которое накладывается арест, не должна превышать размер максимального штрафа либо причиненного преступлением ущерба; при необходимости арест может быть наложен лишь на часть имущества соответствующей стоимости¹⁹. В рассматриваемом случае ни следователь, ни суд не учитывали соотношение стоимости арестованного имущественного комплекса и размера возможных взысканий. Более того, передача имущества именно муниципальному предприятию – должнику самого собственника – выглядит как выход за рамки разумной необходимости.

Таким образом, передача арестованного имущества на эксплуатацию третьим лицам не просто выходит за рамки закона, но и посягает на саму сущность права собственности. Это опасный прецедент, потому что он показывает возможность обхода предусмотренных гарантий: без приговора и без процедуры изъятия для государственных нужд собственник лишается своего имущества. Подобные казусы размывают грань между обеспечительной мерой и конфискацией, что недопустимо в правовом государстве²⁰.

Практика незаконного ареста имущества организаций затрагивает конституционные гарантии права собственности и принцип правовой определенности. В Конституции РФ (ст. 35) провозглашено право частной собственности, которое охраняется законом; никто не может быть произвольно лишен имущества иначе как по решению суда и в порядке, установленном законом²¹. В анализируемой ситуации собственник де-факто лишен владения и пользования имуществом не в результате надлежащей судебной процедуры, а посредством обеспечительной меры, существенно выходящей за рамки закона. Да, формально есть судебное постановление, но оно вынесено по уголовному делу, где собственник не является обвиняемым, и потому не соответствует конституционно установленной процедуре. По сути, произошло лишение имущества без приговора и без решения суда по существу спора о праве, что прямо противоречит ч. 2 ст. 35 Конституции РФ.

Кроме того, нарушается принцип правовой определенности и предсказуемости. Конституционный Суд РФ многократно подчеркивал, что ограничения прав должны основываться на четких нормах и процедурах, позволяющих гражданам и организациям предвидеть последствия своих действий и вмешательство государства (например, Постановление КС РФ от 11.12.2014 № 32-П²²). В нашем случае применение ст. 115 УПК РФ вышло за рамки какого-либо предсказуемого толкования: закон не предусматривает изъятия имущества у непричастного лица для передачи его иному хозяйствующему субъекту. Собственник не мог разумно ожидать, что при отсутствии обвинения и без гражданско-правового процесса его имущество может быть отобрано. Такая непредсказуемость подрывает доверие к закону и суду.

Допуская ограничение права собственности в уголовном процессе, законодатель исходит из необходимости защиты публичных интересов – обеспечения правосудия, возмещения ущерба потерпевшим, конфискации преступных доходов. Однако в обсуждаемой практике публичный интерес смешивается с локальными административно-хозяйственными задачами (обеспечение коммунальных услуг, предотвращение банкротства муниципального предприятия и т.п.). Это недопустимое расширение публичного интереса, не предусмотренное законами. Конституционный Суд РФ в постановлениях касательно ареста имущества (например, упомянутое Постановление № 1-П от 31.01.2011 г.²³, а также Определение КС РФ № 3-О от 17.01.2023 г.²⁴) обращает внимание, что арест в уголовном деле служит именно целям уголовного судопроизводства, и его применение должно быть оправдано этими целями, а не внешними по отношению к делу соображениями. В противном случае затрагиваются конституционные права несоразмерно преследуемой цели, что противоречит ч. 3 ст. 55 Конституции РФ (принцип соразмерности ограничений прав).

Подобная ситуация требует реакции на конституционно-правовом уровне. Не случайно в свежей практике высших судов затрагиваются близкие вопросы. Так, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 17.12.2025 № 46-П указал на необходимость совершенствования порядка снятия ареста с имущества и устранения неопределенности в законодательстве (хотя рассматривался контекст банкротства, общий посыл – защита права собственности от неопределенно длительных и необоснованных ограничений)²⁵. Можно провести параллель: если незаконный арест имущества без обвиняемого становится не устраненным пробелом, это создаст для бизнеса и граждан системный риск произвольной утраты собственности под предлогом уголовного дела. Это прямо противоречит основам конституционного строя (ст. 8, ч. 1 ст. 34 Конституции РФ – свобода экономической деятельности, защита собственности²⁶).

Данная ситуация показывает нам на серьезные системные проблемы в практике применения ареста имущества.

Во-первых, кризис судебного контроля: суды первой инстанции в отдельных случаях утрачивают функцию защиты прав, фактически становясь инструментом для расширения репрессивных мер, не предусмотренных законом.

Во-вторых, злоупотребление со стороны органов следствия: возбуждение дел «в отношении неустановленных лиц» используется как лазейка для вмешательства в экономические споры и для давления на организации, минуя гарантии, которые включаются при наличии конкретного обвиняемого.

В-третьих, размывание границ между отраслями права: уголовный процесс привлекается для решения вопросов, которые должны разрешаться гражданско-правовыми или административными способами (споры о долгах, вопросы обеспечения непрерывности коммунальных услуг и т.п.). Это свидетельствует о деградации принципа законности: когда цель оправдывает средства, а процессуальные нормы игнорируются ради сиюминутного результата, – в результате страдает вся система правопорядка.

Рассматриваемая практика несет прямые риски для добросовестных коммерческих организаций. Любая компания, вовлеченная в экономический спор или имеющая задолженности, может потенциально столкнуться с ситуацией, когда ее имуществу грозит арест по уголовному делу. Это открывает дорогу для рейдерских схем и коррупционных злоупотреблений, когда под предлогом расследования могут блокироваться активы компании, изыматься производственные объекты, передаваться конкурентам.

Ключевая авторская позиция заключается в следующем: практика ареста имущества организаций без наличия в деле подозреваемых или обвиняемых – это проявление правового произвола. В таких случаях нарушается не только нормы УПК РФ, но и подрываются конституционные гарантии права собственности. Судебный контроль, призванный служить заслоном против необоснованных действий следствия, в ряде эпизодов не выполняет свою функцию по защите прав, что свидетельствует о тревожных тенденциях деградации гарантий законности. Уголовный процесс недопустимо используется для решения хозяйственных и административных задач – подобная подмена целей ведет к разрушению доверия к правосудию. Если бизнес и граждане видят, что суд по уголовному делу может отнять имущество без обвинения и фактически отдать его третьим лицам, это подрывает доверие к суду и праву в целом.

Список использованных источников:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // http://www.pravo.gov.ru, 06.10.2022.

2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 29.12.2025) // «Российская газета». — № 249. — 2001.

3. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 01.06.2017 № 19 «О практике рассмотрения судами ходатайств о производстве следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан (статья 165 УПК РФ)» // «Российская газета». — № 125. — 2017.

4. Обзор практики рассмотрения судами ходатайств о наложении ареста на имущество по основаниям, предусмотренным частью 1 статьи 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27.03.2019) // СПС «КонсультантПлюс»

5. Постановление Конституционного Суда РФ от 31.01.2011 № 1-П «По делу о проверке конституционности положений частей первой, третьей и девятой статьи 115, пункта 2 части первой статьи 208 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и абзаца девятого пункта 1 статьи 126 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в связи с жалобами закрытого акционерного общества "Недвижимость-М", общества с ограниченной ответственностью "Соломатинское хлебоприемное предприятие" и гражданки Л.И. Костаревой» // «Вестник Конституционного Суда РФ». — № 2. — 2011.

6. Постановление Конституционного Суда РФ от 11.12.2014 № 32-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 159.4 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Салехардского городского суда Ямало-Ненецкого автономного округа» // «Вестник Конституционного Суда РФ». — № 2. — 2015.

7. Определение Конституционного Суда РФ от 17.01.2023 № 3-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы общества с ограниченной ответственностью "РЕСО-Лизинг" на нарушение его конституционных прав частями первой и третьей статьи 115 и частью первой статьи 125 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // СПС «КонсультантПлюс».

8. Постановление Конституционного Суда РФ от 17.12.2025 № 46-П «По делу о проверке конституционности абзаца пятого статьи 2, абзацев седьмого, девятого и десятого пункта 1 статьи 126, абзацев третьего и пятого пункта 2 статьи 213.11, абзаца четвертого пункта 5 статьи 213.25 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", пункта 7 части 1 статьи 47, части 4 статьи 69.1, частей 1 и 15 статьи 103 Федерального закона "Об исполнительном производстве", части третьей статьи 86 Уголовного кодекса Российской Федерации, частей первой, третьей, седьмой и девятой статьи 115 и статьи 115.1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, частей первой и второй статьи 31, частей второй и третьей статьи 32 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации в связи с запросом Верховного Суда Российской Федерации» // «Российская газета». — № 294. — 2025.

9. Кассационное определение Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 11.11.2020 № 77-913/2020 // СПС «КонсультантПлюс».

10. Кони А.Ф. Избранные труды. // Москва: Госюриздат. — 1956. — 888 с.

11. Лазарева В.А. Защита прав личности в уголовном процессе России: учебное пособие для вузов // Москва: Юрайт. — 2015. — 312 с.

12. Смирнов А.В. Проблемы обеспечения прав личности в уголовном судопроизводстве // М., 2020. — 216 с.

13. Треушников М.К. Судебная защита прав собственника // М., 2018. — 302 с.